А.В.Алексеев

Размышления в колодце

Ты идешь наверх по громадному отвесному колодцу. Вокруг темнота, лишь вблизи рассеиваемая светом фонаря. Тишина. Слышны лишь стук твоего сердца, твое дыхание и тихий лязг твоих самохватов. Ты идешь последним, ты идешь уже долго, идешь вдоль шероховатой стены колодца, подцепленный к тонкому тросу, где-то внутри Земли. Один. Один во мраке. Абсолютно один. Лишь смутные, едва слышные и совершенно неразборчивые крики прорываются к тебе сквозь вязкую тишину пещеры. Не отвечай. Зачем тратить силы, если тебя никто не услышит, а если и услышит, то все равно ничего не сможет понять. Ты уже устал. Уже не хватает выдержки терпеть сдавливающую грудную клетку и мешающую дышать обвязку, постоянно заедающий нижний самохват, врезающиеся в ногу стремена. Где-то внутри тебя закипает злость, даже бешенство, оттого, что ты не можешь уже ничего изменить: трос по которому ты идешь, ровен как струна, и не отойти от него ни на шаг. Тебя начинает охватывать отчаяние от сознания собственной ничтожности среди безмолвного величия темноты и камня. Как хочется, чтобы сейчас кто-нибудь поддержал, протянул руку помощи. Да черт с ней, с рукой, - хоть бы кто-нибудь шепнул: « Ты молодец, Вася! Хорошо идешь! Давай, Вася, немного осталось». И тогда было бы легче, и тогда можно было бы горы свернуть. Но никто не шепнет. Ты так далеко от всех, что до тебя даже не докричаться. И тебе надо надеяться только на свои силы, свой опыт, свою выдержку.

Это альпинисты ходят в связках, постоянно чувствуя непосредственную поддержку товарища. Их жизни крепко связаны веревкой, и если один срывается, то другой либо удержит его, либо сорвется вслед за ним. Тебя никто не удержит. Некому. Твоя жизнь посредством веревки, троса, карабинов, крючьев держится только за безжизненные толщи известняка. И если ты будешь падать, ни для кого это не станет вопросом собственной жизни или смерти. Нет, если придет беда, тебя, конечно, не оставят. Они сделают все возможное и даже больше, чтобы спасти тебя. Но это будет уже потом, когда ты будешь не в состоянии сделать уже ничего, когда беда уже придет. Они сделают все возможное и даже больше, чтобы спасти тебя. Но это будет уже потом, когда беда уже придет, когда ты будешь не в состоянии сделать уже ничего. А пока… . А пока ты болтаешься один в пустоте, и они ждут, когда ты выберешься. И что самое удивительное, они сейчас не понимают, насколько тебе там тоскливо. Знают, но не понимают. Знают потому, что каждый из них не раз испытывал такие же чувства в подобных ситуациях. А почему не понимают?! Ведь не потому же, что сейчас для них все кончилось, не потому, что сидят они в отличие от тебя на надежном уступчике на дне очередного колодца? Не потому же? А почему? Почему у костра – вместе, кашу с тушонкой – вместе, чай с вареньем – вместе, песни под гитару – вместе, а в темноте под водопад – по одному? Почему самое трудное и тяжелое из того, что перепадает человеку, приходится преодолевать в одиночку? Почему из запаса витаминок каждому достается часть, а из одной и той же чаши трудностей каждый получает по полной?

Когда-то человек жил в пещерах, потом перебрался в более уютные жилища. И вот через тысячи лет он снова сюда вернулся, оснащенный сталью, титаном, капроном, пластиком. За это время он научился расщеплять ядра вещества, летать в космос, пришивать отрубленные конечности, пересаживать сердце. А что изменилось внутри него? Тысячу лет существует христианство с его добродетелями. А пороков не стало меньше. Человек по-прежнему руководствуется принципом флоры и фауны – выживает сильнейший. Выживает тот, кто сумел приспособиться. И он приспосабливается. Зачастую приспосабливается, не улучшая технику прохождения, а выискивая более легкие пути и лучшие условия, чем у остальных, и почти всегда за счет остальных. Почему разум человеческий достиг большого прогресса в науке, технике, культуре, а в чисто человеческих свойствах морали и нравственности ни малейшего продвижения вперед? Почему? Может потому, что самое трудное и тяжелое человеку приходится преодолевать в одиночку, что чье-то падение не угрожает его собственной жизни? Потому что не понимает, не чувствует, что другие проходят через то же самое и, поболтавшись один в пустоте, он уже не хочет делить витаминки на всех? С невзгодами, одиночеством и отчаянием, он не может сдержать себя и не сделать лишний глоток воды, когда ее крайне мало, а недостаток поддержки заменяет лишним пряником из общего запаса? Как сделать так, чтобы этого не было?

Тебе уже немного осталось, еще несколько усилий – и ты на уступе, отстегнешься от навески и устало присядешь на камень. А кто-то пойдет дальше. Сделай так, чтобы он был не один. Иди с ним рядом. Протяни руку помощи в трудную минуту, подбодри словом. А если к нему нельзя подойти на расстоянии вытянутой руки, на расстоянии слышимости, почувствуй то, что чувствует сейчас он. Почувствуй также сильно, как и он. И в самый тяжелый момент подумай: «Ты молодец, Федя! Я бы так не смог. Давай, Федя, немного осталось!» Может он и почувствует то, что чувствуешь сейчас ты. И тогда ему будет легче, и тогда он горы свернет. А потом, когда на все ваши пересохшие глотки будет одна кружка воды, из своей доли он сделает на глоток меньше. А если не сделает, ты не останавливайся. Иди по своему ровному как струна тросу и, как бы трудно ни было, не отходи от него ни на шаг.

1986 г.

А.В.Алексеев

Стихи-песни

На белом подоконнике у светлого окна
Лежит фонарь налобный, обшарпаны бока.
Своим погасшим оком глядит на белый свет,
В огромном мире светлом в нем надобности нет.

Размерами и мощью он с Солнцем не сравним.
Не станешь по проспекту прогуливаться с ним.
А только ночь настанет – на улицах больших
Большие светят лампы, – он не заменит их.

Но есть места такие, где Солнцу не бывать,
И лампы где большие невыгодно держать.
Где света нет ни грамма, ни крошки, ни глотка,
Где лишь – живые камни, да мертвая вода.

В тот темный, недоступный, но чудный вечный храм
Он маленький и слабый помог спуститься нам.
С его лучом бесстрашным идем мы по ходам,
Душе тепло с его огнем, хоть холодно ногам.

Пройдя земные бездны, вернемся мы назад,
Сюда, где Солнце светит мильон веков подряд.
И здесь, средь моря света, он дорог будет мне,
Как верный друг и спутник в суровой темноте.

1982 г.

Подари мне улыбку, ни за что, просто так.
И от этой улыбки вмиг развеется мрак.
И не только для нас станет в мире светлей,
И для тех, кто вокруг и для наших друзей.

Чтоб душа не застыла от потерь и преград,
Подари мне лучистый теплый ласковый взгляд.
И от этого взгляда станет вдвое теплей
И для тех, кто вокруг, и для наших друзей.

А прощаясь надолго, помаши мне рукой,
На Руси ведь давненько есть обычай такой.
Чтоб от легкого взмаха грусть умчалась скорей
И у тех, кто вокруг, и у наших друзей.

1986 г.

Костер в ночи и путник у костра –
Какое прочное единство.
Один получит для огня дрова,
Другой – тепло и свет для жизни.

Для путника в начале дня…
Дорога вновь открыта будет,
И утром с мертвого угля
Золу тихонько ветер сдует.

1986 г.

На земле дорог немало.
Нам открыты все пути.
Можно выбрать что попало,
Можно вовсе не идти.

Можно выйти в ту погоду,
Чтобы не было дождей.
Можно выбрать время года,
Чтоб цветы цвели пышней.

Надоест в пути дорога,
Можно в тень прилечь, вздремнуть.
А застигнет непогода –
Вмиг палатку натянуть.

Сплетены ль дороги сложно,
Вовсе ль некуда шагнуть,
Встать в пути, подумать можно.
Можно вовсе повернуть.

Ну а жизнь не выбирают
Нам она дана одна,
И маршрут ее бывает
Можно выбрать не всегда.

И шагать по той дороге
Так бывает нелегко,
И не сбросить с плеч тревоги,
Даже если тяжело.

И нельзя заснуть, забыться,
Не укрыться от невзгод.
Все как карусель кружится
Днем и ночью, круглый год.

Побежишь по ней вприпрыжку,
Коль удача каждый раз.
А зарвешься, спотыкнешься –
Звезды сыплются из глаз.

Постоять бы человеку,
Боль унять, в себя придти,
Но нельзя – иль в омут, в реку,
Или нужно, все ж, идти.

И нехоженой тропою
В холод, вьюгу, слякоть, дождь
Нам по ней идти с тобою
То ли вместе, то ли врозь.

1983 г.