К.Б. СЕРАФИМОВ

ЭКСПЕДИЦИЯ ВО МРАК

 СОДЕРЖАНИЕ

П О С Л Е Д Н И Е  Ш Т Р И Х И  К  П О Р Т Р Е Т У.

С каждым днём меняется окружающий нас пейзаж, с каждым днём все меньше становятся снежники, и на их месте тут же поднимают подслеповатые ещё головки цветы. Только что ещё приходилось дощечками от ящиков выстилать по снегу подступы к палатке, а теперь – гляди-ка! – вытаял из-под снежника импровизированный склад-холодильник. Арабика смотрит на лагерь, щурясь сквозь наползающие из долины Жове-Квара облака. Откуда-то из-за палаток доносится гитара.

Арабика, Арабика,

Далекая Арабика,

Скалистая Арабика –

Чудесная страна!

Как в знойный день мираж-река,

Как в дни невзгод друзей рука,

Арабика, Арабика

Приходит к нам во снах.

Польская команда вооружена чудом современной техники – электроперфоратором для пробивки отверстий под шлямбурные крючья. Изящная игрушка, чем-то похожая на «шмайсер», за 5-7 секунд высверливает отверстие, на которое при обычной техни­ке уходит самое меньшее от 5 до 15 минут. Фантастика! Сегод­ня двойка Збышека Рисецкого должна начать навеску самой ниж­ней части Перовской, выйдя из базового лагеря, который уже установлен на -600. А мы ещё на поверхности – готовимся к выходу на «сухое дно». В составе нашей четверки Юра Бессерегенев и Миша Косинов из Белоусовки и мы с Виктором Плотниковым из Усть-Каменогорска. Наша задача – пройти кило­метр пропасти, на обратном пути захватив как можно больше груза, оставленного предыдущей экспедицией: пустые баллоны от аквалангов, мешки с мусором и тому подобное.

Бессергенев укладывает в сумочку набор для забивки крючьев, задумчиво вертит в руках спринцовку: взять или вы­дувать пыль из шлямбурных отверстий пластиковой трубоч­кой-кембриком? Плотников косит на него бесовский глаз:

– Юра, ты чего клизму берешь? Думаешь, запор будет?

– Вить, ну как с тобой без клизмы... – задумчиво бормо­чет Бессергенев, не отрываясь от сборов.

За палатками в районе кухни Федя Рыльский снова берет гитару: чтобы дежурным было веселее варганить обед на такую ораву – нас на плато, считая женщин и детей, человек 25.

Там в троговых долинах ли

Когда-то ледники ползли

И упирались в ригели –

Откройся, мой Сезам!

И плакали в бессилии:

Точили камень слезы их,

А мы теперь по тем слезам

Пройдем, как по следам.

Между тем Бессергенев продолжают вполголоса беседу:

­– Ты чего чешешься, Вить?

­– Да ноги грею!

Подходят поляки. Долговязый Алекс предлагает бульон. Весельчак Ян, прозванный Лениным за свою жизнерадостную лыси­ну, смеется:

– Так как у нас нет чачи, то пьем вот это – барщ!

Бесергенев щелкает пьезозажигалкой своего карбидного на­лобника, поворачивается к Плотникову:

– Витя, посмотри, у меня лоб не горит?

– Он у тебя медный... – бормочет Плотников.

И вот идём по тропинке, поднимающейся на барьер ригеля, обочь крутостенного провала в пещеру со странным названием «Белая лошадь». Мы поднимаемся над лагерем, над котловиной плато, и за нашими спинами открывается долина речки Богоруп­шты, спадающая к Гельгелуку. А там синеватой стеной высится хребет за Сандрипшем, что совсем скоро принесёт свои воды в море. Море! Разве мы были когда-нибудь на твоем берегу?

Нависнет свод над касками

Причудливыми масками,

И обернется сказкою

Свет наших фонарей!

Мы выйдем – и сквозь облака

Над морем полыхнет закат!

Арабика, Арабика

Нас встретит на заре [1]...

Когда читаешь о французских достижениях в сифонах пропастей Европы, как-то забывается, что на Арабике, в системе Илюхина, наши спелеоподводники совершили не меньшее. А если учесть скудость нашего, преимущественно самодельного, снаряжения, то эти успехи покажутся ещё выше, потому что за неимением современного оборудования нашим парням приходилось опираться, прежде всего, на твердость духа и высокий профессионализм в подземной работе. В 1986 году, совсем как мы сейчас, стояли у заснеженного входа в Перовскую подводни­ки.

Штурмовая четверка в составе москвичей Владимира Киселёва, Михаила Дякина, Ильи Александрова и ленинградца Сергея Илюхина готовилась к прохождению донного сифона Перовской. Если не считать опыта красноярцев в Киевской, Перовская ста­ла первой пропастью, в которой делались попытки штурма сифо­нов, расположенных на такой глубине. Взглянем на этот штурм глазами одного из самых выдающихся советских спелеоподводни­ков Владимира Киселёва [2].

«Попав в пещеру, мы живем как бы в вертикальном из­мерении: отметка глубины говорит обо всем. Даже время здесь, в мире без солнца, фактически не ощущается – то сжимается при прохождении колодцев, то растягивается, когда ползем по длинным галереям..».

И вот «сухое дно». Первый донный сифон пропасти был пройден ещё в 1985 году. За ним подводники после недлинной галереи уперлись в следующий. Второй сифон оказался с сюрпризом. Он представлял собой затопленный водой колодец. Трижды погружались в него, но прохода так и не нашли. И вот теперь, кажется, что-то проклюнулось. В 86-м двойка ростов­чан: Виктор Яшкин – Николай Боровой, сделала первую в этом году разведку второго сифона. Яшкин протиснулся с баллонами в довольно узкий ход и вынырнул в небольшом озерце, после которого потолок снова уходит в воду. Кончался запас возду­ха, и Виктор повернул назад. Теперь слово за группой Киселёва.

«10 августа. Оставив у первого сифона комплект подводно­го снаряжения, бредем по неглубоким лужицам с глинистыми берегами, изредка пригибаясь под низким сводом. Здесь нет привычного грохота воды. Подземный ручей, проработавший эти галереи, теперь течёт по более короткому пути.

Небольшой отрезок высокого меандра – и мы у озера, веду­щего ко второму сифону. Пока кипятится чай, согреваюсь пробежкой. Затекший гидрокостюм не располагает к остановкам. Миша вновь готовит аппараты к работе. Опоясываюсь баллонами. Приматываю к правой руке подводный фонарь. Каску, на которой он обычно крепится, пришлось снять.

По узкой щели подбираюсь к сифонному колодцу. Миша с Ильей, готовые страховать, пробираются выше, на скальную полку. Пристегнувшись к ходовому концу, ухожу в глубину...

Незамутнённый подводный тоннель манит темнотой. Попав в тупик, успеваю заметить, что ходовой конец уходит в узкую расщелину. Повернувшись на бок, залезаю туда, стуча баллона­ми. Ширина щели меньше полуметра, но постепенно она расширяется. Появляется полоса чистой воды. Всплываю в не­большом гроте. Ходовой конец чудом держится на выступе. Лёгкий рывок – и он слетает в воду. Балансирую на крутом под­водном склоне, пытаясь закрепить его за натёчную микроколон­ну. После третьего срыва это удается. Озерцо продолжается ещё метров пять-шесть, заканчиваясь новым сифоном. Дальше – неизвестность. Идти в новый сифон без ходового конца – безу­мие, но чистая вода и круто поднимающееся дно показывают, что он небольшой. Решаюсь на разведку. Через два-три метра всплываю в новом озерце. Вперёди виден ход. Обернувшись, за­поминаю место всплытия.

Вскарабкавшись на берег, не спеша освобождаюсь от ап­паратов, ласт, маски. Куда торопиться, если вперёди наверня­ка новый сифон. Но вирус первопрохождения уже завладел мной. Быстро пробегаю несколько поворотов меандра с хрупкими песчаными заберегами и оказываюсь перед глубоким колодцем. Стекающий по стене колодца ручеёк отложил на ней белоснежную дорожку гроздевидного кальцита...

Пытаюсь спуститься, но через несколько метров понимаю всю нелепость этой затеи. Оглядевшись, замечаю справа продолжение разлома – там колодец. Иду распорами над колод­цем: широко расставив ноги, упираясь руками и ногами в сте­ны. Попадаю в глинистую галерею, вскоре выводящую к парал­лельной ветви отвесов. Первый, 10-метровый, преодолеваю, расклинившись в узкой вертикальной щели. Острые скальные зубья угрожающе царапают толстый капрон комбинезона. Не хва­тает только порвать гидрокостюм – в нём и так достаточно во­ды. В самом низу щель резко расширяется. Повисаю на резино­вых перчатках, рискуя порвать их, и пытаюсь нащупать опору для ноги. Поворот – и новый уступ. Он в два раза короче, но ничуть не проще. За ним – ещё один, отвесный глубокий коло­дец. Брошенные камни с бульканьем уходят в воду...

Прикидываю общую глубину. С учетом последнего колодца получается более километра. Заветный рубикон пройден!»

Да, система Илюхина перешагнула километровую отметку. Но пещера продолжалась. Мало того – она неожиданно провалилась вниз каскадом настоящих колодцев! Через двое суток отдыха в подземном лагере, двойка Киселёв-александров, вооружившись запасом верёвки и крючьями, устремилась на штурм неизвестной части. Результатом этой атаки было открытие вертикаль­но-каскадного участка глубиной 200 (!) метров. Кто бы мог предположить? Обычно было так: начались сифоны – забудь про самохваты. Но Илюхинская уготовила исследователям приятный сюрприз. Если можно считать приятной необходимость работы на вертикалях за двумя сифонами, когда любая, даже легкая травма, может привести к трагическим последствиям.

Глубина пропасти возросла до -1200 метров.

В 1987 году опять же Киселёвым был пройден третий сифон за вертикальным участком. Вперёди лежал четвертый. Глубина системы стала -1240 метров, и вот через год после этого со­бытия нам предстоит ликвидировать следы той прошлогодней экспедиции. Множество оставленного в пещере снаряжения го­ворит о том, что сил на его выемку просто не осталось. Экспедиция взяла их все, без остатка.

* * *

Москвичи нас предупредили: ниже лагеря на -600 стано­вится очень мокро. Вода, вода и вода. И главное чудо – это Мормитовая галерея.

И вот мы ниже -600. В ярком свете карбидок спешим вперёд. Пещера меандрирует, вода пропилила себе ход по системе зигзагообразных трещин. Ручей рушится вниз каскада­ми, но каждый раз удается пройти распорами над ним к удобно­му месту для навески. Обвеска воды сделана поляками тщатель­но и как-то по-европейски изящно. Чувствуется, что наши кол­леги представляют цвет польского кейвинга. Здесь такие «тигры» как симпатичный и очень опытный Рафал Кардаш, ласко­во прозванный товарищами Медвежонком; доброжелательный и не по-польски щедрый Збигнев Рисецки, руководитель многих экспедиций в знаменитую австрийскую восходящую пропасть Лампрехтзофен Анджей Чишевски.

Лампрехтзофен – уникальная пропасть в Австрийских Альпах (по данным 1992 года – 1550 метров). Её исследования проводи­лись не вниз, как обычно, а вверх методами подземных восхож­дений от расположенного в самом низу входа. Спелеовосходите­лям удалось подняться на высоту более 1000 метров, и только позже произошло соединение пройденной снизу части с вышерасположенным входом в пещеру, в результате чего Лампрех­тзофен перешагнула полуторакилометровый рубеж и заняла первое место в мире в разряде подземных траверсов – можно на­чать спуск высоко в горах и выйти на свет у их подножия. Мечта каждого спелеолога!

Нам такого удовольствия не испытать: уходить придется вверх, вынося за собой многострадальное снаряжение. Снизу слышны голоса. Это возвращается группа Збышека. Обмениваемся короткими фразами в узком меандре на входе в очередной коло­дец.

– О! – Збышек показывает большой палец. – Там всё отлич­но. Там только один водопад! Около дна. Больше воды нет.

Нет воды? А как же московские предупреждения?

Снова катимся вниз. Некоторые водопады обходятся с по­мощью троллеев – наклонно натянутых верёвок или стального троса, вдоль которого удается скользить в нескольких метрах от водяной струи, набирающей силу с каждым метром глубины. Ручей принимает несколько притоков. Теперь это не тот ласко­вый котенок, мурлыкающий на каскадиках. Гул воды наполняет пещеру.

Прямая, как стрела, галерея через сотню метров круто сворачивает под прямым углом вправо, и мы знакомимся с прелестями Мормитовой галереи.

Стены расширяются, пол – сплошные сливы и водобойные котлы. Начинаются участки распорного лазания, траверсов по стенкам над бушующими пеной каскадами. Где можем, навешиваем перила, подстраховываем друг друга. За три часа непрерывного лазания спускаемся всего на 200 метров. Уф!

После Мормитки пещера снова рушится вниз. Ледяной ветер выбивает озноб. Справа из примыкающей галереи впадает новый приток. Здесь на развилке желтеют побитыми боками баллоны от аквалангов, которые нам предстоит поднимать наверх. Но это после, – до конца пути ещё полторы сотни метров по вертикали.

Какое это зрелище – подземные водопады! Особенно, когда представишь, что мог бы полоскаться в этом устрашающем вели­колепии! Но – СРТ, в которой мы уже не новички! У нас за плечами пройденные по одинарной верёвке Снежная и дважды Ки­евская. И результаты налицо. Мы наслаждаемся техникой, пещерой, зрелищем водопадов на колодцах – некогда таких гроз­ных стражей пещеры. Двадцатиметровая струя воды в вихре во­дяной пыли серебряной грохочущей колонной падает в бездну. И ты, такой маленький, совсем крохотный человечек, ты почти затерялся в этом неистовстве природы. Ты затаил дыхание, ты восторженными глазами, всем своим естеством впитываешь картины яростного буйства стихии.

Крюк, перестёжка на другую верёвку, траверс по наклонной полке над бездной, крюк, перестёжка, спуск. Скрип верёвки в решетке. Где-то тут должен быть троллей, иначе точно влета­ешь под водопад. Вниз смотреть иногда все же неуютно – мрак и грохот. Вот он – трос. Встегиваюсь карабином короткого уса и плыву от водопада. Троллей из стального троса. Пара-другая таких спусков, и меняй карабин. Трос пилит титан и дюралюми­ний лучше напильника. Зная об этом, мы взяли стальные трол­лейные карабины, а вот поляки, у которых, как и во всей Европе, сталь не в почете, маются

Один за другим спускаемся на глыбовый навал. Гора из мокрых глыб. Справа сплошной стеной рушится водопад. Где же проход? Телефонного провода не видно, вообще ничего не вид­но! Самое неприятное, самое мучительное для кейвера – очки. Водяная пыль в мгновение покрывает их непроницаемой для зрения пленкой. Нам с Косиновым приходится туго из-за наших очков. Хоть глаз выколи! Ползаем по завалу, как слепые муравьи, суемся во все щели – нет хода! Идти в водопад?

Я не могу идти в водопад – я ничего не вижу из-за прок­лятых очков. Где Бессергенев? Орем в голос, но все равно не слышим друг друга. Рушится столб воды, перекрывая пол-зала. Збышек что-то говорил о водопаде. Надо пройти под струей!

Карбидки залиты водой. Свет электрофонариков до бе­шенства слаб. Подстраховывая друг друга, спускаемся с Бессергеневым по глыбам вдоль стены, в сплошных брызгах всё ближе подбираясь к водяному месиву.

– Верёвка! – по чёрному отверстию рта догадываюсь, что кричит Юра, показываю ему вперёд и вниз. Он кивает и скрыва­ется в водяной пелене. Стою в этом ливне, жду. Косинов тоже очкарик. Его подстраховывает Плотников. Юра возвращается, показывает мне дорогу. Как слепой щенок, на ощупь пробираюсь среди глыб, придавленный тяжестью падающей на плечи воды. А ведь струя не такая мощная, как кажется издалека! У страха глаза велики! Вода распыляется в вихрь, теряя плотность струи.

И вдруг – тишина. Щелкаю пьезозажигалкой. Карбидка взрывается столбом пламени. Да будет свет! Ещё несколько метров, и мы на месте старой базы «-900». Здесь когда-то бе­довала группа, оставшаяся без лагеря, смытого паводком в си­фон. Всюду вода. Где же тут ставили палатку? У поляков вот гамаки, с ними в этом плане проще.

Сифон. Мы на «сухом дне». Прихожу сюда первым, «обманув» Бессергенева. У самого дна Юра сделал рывок, обогнал и устроился над озером, поджидая нас в позе победителя. Дно? Как же. Надо внимательней читать описания! Это только по­лусифон. Прохожу под озадаченным Юрой и в экстремальном распоре, почти лежа над водой, проползаю поверху глубокое место. Затем вброд.

Вода уходит в слегка наклонный грот с зеленым озером на дне. Туда уходит верёвка – перила подводников. Дальше нам хода нет.

* * *

В 1987 году в спор за мировую корону решительно вмеша­лись болгарские спелеологи. Плевенский клуб «Студенец» отправляется в Испанию, чтобы попытать счастья в сифонах Ла­минако Атеак (БУ-56 – Ильамина). После Фрэда Вержье, прошед­шего шесть лет назад три донных сифона и остановившегося перед четвертым, никто не осмеливался хотя бы повторить это достижение. Но болгары были настроены решительно. Не смутило их и то, что из 12 работавших в БУ-56 экспедиций только трём удалось достичь её дна. Всего 14 человек видело воду её дон­ного сифона на отметке -1325 метров. Руководитель болгарской экспедиции Сенко Газдов так коротко определил эту пропасть: «БУ-56 сочетает грандиозность Пьер-Сен-Мартен и красоту Гуффр Берже!»

Так или иначе, болгары атаковали. И добились замечатель­ного успеха. После установки двух промежуточных лагерей на -500 и -800 метров дна пропасти достигли сразу 17 спелеоло­гов. Двойка подводников Илко Гунев и Милен Димитров успешно преодолела три сифона (40, 60 и 100 метров) по пути Вержье. Дальше простиралась неизвестность. Илко ушел в четвертый си­фон. Милен остался на страховке. Четвёртый сифон длиной 40 и глубиной 15 метров оказался непроходимым. Продолжение было найдено сбоку 4-го сифона и совпало с основным течением реки. После 40 метров плавания в сифоне Илко вышел в сухую галерею и остановился перед колодцем глубиной около 15 метров, в ко­торый спуститься без снаряжения не смог. БУ-56 решительно потеснила ПСМ и, достигнув глубины -1353 метра, перемести­лась на третье место в мире после Жан-Бернар и Снежной.

Но болгары не успокоились на достигнутом. В следующем 1987 году окрыленные успехом плевенцы решают продолжить штурм Ильамины. Оставшийся непройденным колодец за четырьмя сифонами притягивал болгар сильнейшим магнитом неизвестных перспектив. Болгары стремились развить прохождение, тем бо­лее, что другая испанская пропасть – Сима дел Траве, снова оттеснила БУ-56 с почетного третьего места в мировой табели о рангах.

И вот в сентябре болгарская пресса взрывается ликующими сообщениями:

«БОЛЬШОЙ УСПЕХ БОЛГАРСКИХ СПЕЛЕОЛОГОВ. МАДРИД.

Большого успеха достигли болгарские спелеологи в эти дни в западных Пиренеях. Со дна Сима де лас Пуэртас де Ильамина, одной из труднейших пещер мира, с новым рекордом поднялись болгарские легководолазы Илко Гунев, Милен Димитров и Вален­тин Чапанов. С помощью шести вспомогательных групп, прорабо­тавших в пропасти по 300 часов каждая, подводники достигли рекордной глубины -1408 метров! После преодоления пятого и шестого сифонов, наши спелеологи «передвинули» пропасть БУ-56 с четвертого на второе место в мире».

За пройденными ранее сифонами последовали два новых си­фона – 20 и 25 метров, которые вывели в сухую галерею. Груп­па картировала 600 метров галереи, по которой в паводки те­чет река и... снова сифон.

Не все шло гладко в этой выдающейся экспедиции. Во время транспортировки груза 4 сентября один из участников, психо­лог Красимир Боянов, упал с высоты 4-5 метров, получил перелом кисти правой руки и травму виска. Экспедиция была под угрозой. Мог нарушиться четко спланированный ритм движе­ния вспомогательных групп, снабжавших подземные лагеря всем необходимым. И болгары решают провести спасательную акцию, не нарушая графика экспедиции. Несмотря на сильную боль, пострадавший находит в себе мужество в течение 28 часов до­жидаться поднимающуюся со дна группу.

Слушая во Враце спокойно и даже суховато повествующего о перипетиях экспедиции Сенко Газдова, ловил себя на мысли: велик должен быть запас прочности команды, её заряженности на достижение цели, чтобы авария не выбила её из колеи. Беда никогда не приходит одна. При транспортировке пострадавшего Красимира, который делал все, чтобы облегчить подъём, полу­чает травму один из спасателей. Николай Цанков не успевает увернуться от солидного камня, скользом задето бедро – силь­ный ушиб с внутренним кровоизлиянием. А если бы не скользом? Но Николай участвует в спасательных работах до конца.

Болгары торжествовали победу. И не знали, что Ильамина так и не стала второй по глубине. Ни единого дня ей не приш­лось носить серебряный наряд лидера, потому что в это же са­мое время, чуть раньше, другая, мало кому пока известная пропасть стремительно ворвалась в лидирующий пелетон.

* * *

– Где Плотников? – ору я, перекрикивая водопад.

Юра топорщит усы, сплевывает – не понять, сердится или смеется:

– У него стриптиз!

– Чего?!

Мы только что выбрались к слиянию притоков на -800. Отсюда нам тащить баллоны. Дым сигарет тут же сносит током ледяного воздуха. Надо куда-то прятаться.

– Жарко ему стало, – улыбается Бессергенев. – Решил снять гидрокостюм. У него же комбинезон непромокаемый!

Чтобы кто-то раздевался на таком маршруте – такого я ещё не слыхал. Вот пододеться мечтали многие. Но Плотников прав: лучше прослыть оригиналом, чем получить тепловой удар. Жарко на подъёме в такой гидрозащите.

– Это он по опыту Ручейной запаковался, – вспоминаю я недавние спасработы на Алеке. ­– Виктор в Ручейной не был, спрашивает – там очень мокро? Нормально, говорю, если голову в плечи вжать, то можно без обтюратора спуститься. Он так и сделал: гидрокостюм одел, а капюшон не стал. Вот только на отвесе отвлекся и забыл, что я ему голову вжать советовал. Ну и влетел под струю. До самых пяток, говорит, прошибло! Холодненькая!

Юра поеживается. Нам перегрев явно не грозит. Только ещё пар валил на отвесе, а уже озноб до дрожи продирает. Пока подходят ребята, подвязываем к трансрепам баллоны.

... Это не подъём, а крестный ход какой-то! Сплошной ко­локольный звон! Пустые стальные колбы баллонов бьются о кам­ни с мелодичным оглушительным стоном. Мы, как коровы какие с колокольчиками. Уходим с Мишей вперёд. Вторая двойка где-то сзади.

В лагере на -600 встречаем ленинградскую группу из ко­манды Сережи Илюхина, дожидаемся своих. Поляки уже ушли на­верх. Плотников покатывается со смеху:

– Ну, мужики, Бессергенев и нырнул! Помирать буду – не забуду!

– Вам смех, – отбивается Юра. – А я...

Он вышел на этот каскад как-то непонятно, другим путем. Не так, как спускались. На подъёме часто приходилось идти по наитию. Бывало, что в ожидании очередной навески, вдруг ока­зывались у верёвки сверху – обходили отвес лазанием по ще­лям. Каскад рычал водопадом, вода била в пенистый водобойный котел неизвестной глубины. Юра начал лазание неудачно: руки по одной стене, ноги по другой. Перекинувшись мостиком над кипящей водой, приблизился к уступу, надеясь найти варианты для дальнейшего подъёма. Однако последующее движение не вы­танцовывалось. Руки начинали мелко дрожать от напряжения. Юра посмотрел вниз. От ног до воды было каких-нибудь пол­метра, пустяк. Но бешено кипящая в котле вода не предвещала ничего хорошего. В такие омуты можно запросто нырнуть с го­ловой! А обтюратора Бессергенев не надевал – чего бы ради, если на голову не льёт? Нырнешь, и зальёшься водой до самых пяток!

Приходилось ли Вам, уважаемый Читатель, испытать леденящий миг – отделяющий жизнь от срыва и падения? Вспоминая такие минуты, неизменно ощущаю рефлекторное покалывание в кончиках пальцев. «Рожденный ползать – летать не должен!» – говорят в кейвинге. Но если пришла пора лететь, надо постараться сделать это наиболее удачным образом.

Прошло немного времени, и Юра понял, что «созрел». Он напружинился, сосредоточился, посмотрел на подошедшего снизу Плотникова, который с интересом наблюдал за его эволюциями над котлом, ничем не в состоянии помочь. Перекрывая шум во­ды, Бессергенев сообщил:

– Падаю!

Плотников не расслышал, но покивал одобрительно – мол, давай, лезь, я смотрю! И Бессергенев «пошел».

Он постарался спрыгнуть в котел ногами, чтобы иметь шанс не уйти глубоко в воду. Он спрыгнул и... еле устоял на ногах от неожиданной встречи со дном. Котел оказался мелким. Вспе­ненная вода едва покрывала сапоги. Плотников уверял, что бо­лее ошарашенной физиономии не видел у Бессергенева со дня знакомства. Все хорошо, что хорошо кончается!

* * *

Гремя баллонами, ввинчиваемся в спираль подъёма. На зем­ле разгар дня, солнце топит снежники, и воды в пропасти за­метно прибавилось. Там, где нечем было заправить карбидку, теперь получаем хорошие порции водяных брызг. Колодцы выстраиваются в сплошную цепочку – идеальные условия для СРТ.

На очередном 66-метровом колодце верёвка прихотливо идёт от стены к стене, минуя трение. Последние несколько метров – крутой траверс на высоте 30-ти этажей вдоль отслоившихся от стены светло-желтых глыб. Поднимаясь первым, вижу, как Миша преодолевает промежуточное закрепление на пару крюков ниже.

– Как дела?

– Нормально!

Значит, можно идти дальше. Главное – не скапливаться в устьях колодцев, не тормозить ритм движения. По короткому меандру с ручьём выхожу к подножию самого большого в Перовской 107-метрового колодца. Здесь Рафал за какие-то час-полтора при помощи перфоратора забил 8 промежуточных крючьев. Вот они, – преимущества современного оборудования! Теперь – спасибо ему – идёшь практически в стороне от воды. Постояв на дне, потихоньку начинаю подниматься, поглядываю вниз: не появится ли Миша. Крюк. Перестегиваюсь выше. Коси­нова нет. Поднимаюсь. Мало ли чего задержался.

Этот колодец, хоть и самый большой, но весьма прост для движения. Решаю подняться на самый верх. Там, на отметке -300, расположен пункт питания – есть горючее и продукты. Сварганю чайку к приходу ребят.

В облаках собственного пара выбираюсь на площадку. Ура! Вода со звоном бьет в котелок. Набираю воды, зажигаю гексу. Но почему нет Косинова? И где остальные?

Только через полтора часа внизу под колодцем раздаются голоса. Идут все трое, так что порядок. Интересно, почему такая задержка?

– Миша!

Тишина. Хотя слышно, как позвякивает в колодце баллон. Стало быть поднимается.

– Миша, идешь?

– Иду-у! – раздается почему-то слишком близко. Но... мать честная! Что это там поблескивает на отвесе? Нависаю над краем на всю длину самостраховки, поддаю газу карбидке. Так и есть, Косинов поднимается. Но поднимается без света!

Камень достал Косинова на К-66 чуть выше того места, где я видел его в последний раз. Камень ударил по каске, перебив крепление запасного электрофонаря. Фонарь тихо канул в безд­ну вслед за камнем, забыв сообщить об этом Мише.

– Камень! – крикнул вниз Косинов, но парни и сами, услы­шав характерный стук, прилипли к стенам, побереглись.

На следующем крюке у Косинова неожиданно погас свет, и он остался в полной темноте. «Наверно, капля попала в форсунку», – подумал Миша и чиркнул зажигалкой. Вернее, собрался чиркнуть, так как зажигалка не сработала. Камень не только лишил Косинова электрофонаря, но и заклинил над пла­менем горелки зажигалку, которая не преминула сгореть.

Бессергенев уже поднимался, и Миша решил не беспокоить ребят: подняться до конца верёвки вслепую, а там подождать. Так он и сделал. Спасибо СРТ – перестёжки на крючьях дались легко. Но вот наверху колодца верёвка кончилась. Где-то рядом грозно шумел во мраке невидимый ручей, и дальше Миша благоразумно идти не решился.

А Бессергенев к нему подняться не мог – держал на траверсе глыбу. Она пошатнулась неожиданно – этакий прямоу­гольный «чемодан» в добрый центнер весом. Внизу звенел бал­лонами Плотников, и сбросить плиту было некуда. Юра держал глыбу, пока Плотников не поднялся до последнего перед траверсом крюка, потом примерился и отпустил...

Грохота не последовало. Ничего не последовало. Глыба по­качнулась и осталась на месте. Настоящая ловушка! Бессерге­нев попробовал столкнуть глыбу, но она стояла крепко. Чёрт бы её побрал! Ну и стояла бы себе, чего качаться?

Всё хорошо, что хорошо кончается.

Последний каскад. Колодец 53 метра доставляет нам самые нудные ощущения из-за отсутствия тактической разбивки отвеса на более короткие участки. Почти 40 метров приходится подни­маться в пустоте в отдалении от стены. Жарко. Поднимаюсь, смотрю вверх вдоль уходящей в вечную ночь верёвки. Оттуда, отрываясь от слабо освещённого пламенем моей карбидки карни­за, летят редкие тяжёлые капли. Они падают прямо вдоль верёвки, и мне приходится движениями головы уворачиваться от этих минибомб – иначе опять забьет форсунку. От ритмичных движений долгого подъёма с запрокинутой головой пространство смещается. Начинает казаться, что верёвка идёт вверх наклон­но, и я поднимаюсь по ней в пустоте под углом 45 градусов к вертикали. Какое-то космическое ощущение.

... Выхожу в дождливый закат. Снег на входе совершенно сдал, почернел. От влажного дыхания пропасти постепенно вытаивают истинные размеры её входа. Осторожно пробираюсь по тропе между каррами. Тропа мечена турами, иначе в облаках можно заблудиться в этом каменном хаосе. С высоты ригеля ла­герь открывается уютной горсткой палаток на уже совершенно зеленом бугре. Меня заметили. Из палатки выбирается крохот­ный комочек в полиэтиленовой накидке и бежит мне навстречу. Алешка, сыночек! Мы не виделись три дня, промелькнувшие для нас в азарте работы. А как жили тут вы, на Земле?

* * *

Вы помните? Мы были не как все.

Ходили в шортах или просто в плавках,

Скользя глазами где-то над прилавком,

Вино предпочитая колбасе,

А колбасу – всем радостям на свете!

А помните? Мы жили, как трава:

Росли сквозь снег и радовались солнцу,

Смакуя те мгновения до донца,

И говорили мудрые слова,

Того не замечая и не зная.

Ну, помните Арабику, друзья?

В воронках снег, а в рюкзаках – Удача!

И всё дается просто, не иначе,

Как будто бы иначе и нельзя!

Как будто бы не может быть иначе...

А может быть! Ты помнишь вертолёт,

Как вестник горя, небо разорвавший?

И парень тот, на Бзыби замерзавший,

Он тоже верил в свой счастливый взлет!

Всё может быть. А может и не быть...

А мы... Мы были все – просты, как нуль!

Прошли мы горы, выйдя из пещеры,

Крещенье испытав и отлученье,

И было море, и стоял июль.

Вы помните?

Вы помните, ребята [3]?

Вертолёт прошёл над вершинами в районе Треугольника. Он шел в направлении Бзыби, хорошо видимой в седловине перевала у Арабики – темная стена над Бзыбским ущельем. Там который год, сменяя друг друга, работают экспедиции в пропасти имени Вячеслава Пантюхина.

Пропасть, начавшись каскадом колодцев, на глубине -600 метров оборвалась сифоном. И вдруг, в 1986 году этот сифон на «старом дне» был неожиданно пройден. Всегда найдется кто-то, ставящий под вопрос мнение авторитетов. Сифон? Непрохо­димый? А кто сказал, что непроходимый? А ну-ка, посмотрим!

Не знаю, кому первому пришла мысль лечь в глинистую лужу сифона и пошарить ногами в узкой щели в её конце. Но первым прошел его Игорь Вольский из Севастополя. Сифон оказался коротким – 2-3 метра, и был пройден без всяких аквалангов. Более того, удалось соорудить плотину выше по ручью и, от­черпав воду, открыть сифон для прохождения.

За сифоном пещера «пошла». Да ещё как! Серия длинных уз­ких меандров, прерываемых колодцами, на глубине около -900 метров оборвалась грандиозным каскадом вертикальных колод­цев, увенчанных громадным 200-метровым отвесом. Спелеологам Украины и Перми удалось спуститься в него и отыскать проход среди глыб на его дне. Силы кончились, а пещера и не думала кончаться. Пройден был километровый рубеж ­– Пантюхинская, по предварительным оценкам, стала -1025 метров.

В том же 1986 году Арабика усилиями команды Климчука да­ла -1110 метров в Куйбышевской. На другом участке Гагринско­го хребта москвичи Евгения Стародубова уже несколько лет искали проход в узостях пещеры, названной ими Московская. И вот группа Евгения Войдакова делает в Московской редкое первопрохождение, за одну экспедицию исследовав около 600 метров подземных вертикалей. Московская со своими -972 метрами становится третьей глубочайшей пропастью Арабики и уравнивает счет по числу тысячников в соревновании между Бзыбью и Арабикой.

Но основные события разворачивались в Пантюхинской. В 87-м году, окрыленные прошлогодним успехом, на Бзыбь, в урочище Абац, двинулись летние экспедиции. Болгары, преодо­лев в Испании 1400-метровый рубеж, торжествовали победу, ещё не зная, что месяцем раньше его пробили советские спелеоло­ги.

Ранней осенью 87-го в Тбилиси проходил 1 Международный симпозиум спелеологов, собравший представителей свыше полу­тора десятков стран и почти всех членов Бюро Международного Спелеологического Союза во главе с президентом МСС мистером Фордом. Помню, как вдруг, в самый разгар симпозиума, по рядам прошелестела ошеломляющая весть – Пантюхинская вышла на второе место в мире по глубине! И следом не менее ошарашивающий слух – следующая за крымчанами экспедиция Сергея Евдокимова обнаружила ошибку в измерениях – Пантю­хинская не то, что 1400 ­– она не более 1300 с хвостиком! За­пахло скандалом позначительнее истории с Киевской. Ведь раз­говор шёл о приближении к мировой короне!

Не все так просто под луною. Весть об успехе, слухи опровергающие успех, опровержение слухов. Не обошлось здесь без борьбы амбиций и приоритетов. В итоге на Симпозиуме было официально объявлено: в пропасти имени Вячеслава Пантюхина достигнута глубина -1465 метров. Более того: похоже, что пещера продолжается.

* * *

Следующий год дал новую цифру – усилиями комплексных экспедиций, в числе которых работали спелеологи многих городов Союза на Кавказе появился новый полуторакилометровый гигант. Пантюхинская дала -1508 метров!

Как близко вдруг замаячила мировая корона! Как приблизи­лась ещё вчера недосягаемая Жан-Бернар! Теперь французские -1535 метров не казались чем-то несбыточным. Всего один ко­лодец, всего каких-то 20 метров отделяло советский кейвинг от приоритета в подземных глубинах. «Переместить» подземный Эверест на Кавказ – это ли не достойная задача? Правда, Жан-Бернар тоже не стояла на месте. Как бы там ни было, Бзыбь преподнесла прекрасный подарок 30-летию советской и 100-летию мировой спелеологии!

Но пропасть огрызалась. Здесь мы столкнулись с неведомой доселе опасностью – подтоплением пещеры снизу.

Одна из исследовательских групп крымской экспедиции под руководством Евгения Очкина, возвращаясь из Крымского хода в донном лабиринте Пантюхинской, неожиданно уперлась в сифон.

Там, где только что был невысокий наклонный ход – теперь сомкнулись водяные ворота. Группа оказалась отрезанной от базового лагеря. Можно представить состояние их товарищей, когда следуя за первой группой они увидели сифон с верхней стороны ещё недавно открытого прохода. 52 часа о судьбе отрезанной этим тихим паводком группы можно было только до­гадываться. Странно было то, что сверху по пещере не наблю­далось никакого увеличения расхода водотоков. Вода поднялась откуда-то снизу, беззвучно, в отличие от классических павод­ков, предупреждающих о своем приближении шумом наступающей воды.

А вода все также беззвучно прибывала, и блокированная группа устремилась в восходящую галерею. Скоро четверка спелеологов уже сидела под самым потолком тупикового грота с эк­зотическим названием Глюкало. Трудно описать чувства человека беспомощного перед силами стихии. Ты – щепка в потоке: выне­сет или нет – воля Судьбы.

Давление под потолком повысилось, закладывало уши. Зна­чит, паводок набирает силу. Воздух с характерным свистом вдавливался в трещинки на потолке. Пробовали залеплять их глиной: с чмокающим звуком глину всасывало внутрь. Но, види­мо, своды оказались монолитными. Сжавшийся под давлением воздух не дал воде затопить последнее прибежище попавшей в западню группы.

И на этот раз обошлось. Через 54 часа вода упала также тихо, как и поднялась, открыв путь к лагерю.

Выше входа в Пантюхинскую был обнаружен вход в пещеру Богуминскую. При помощи красителей была установлена связь между ней и Пантюхинской, что давало надежду на приращение ещё нескольких сотен метров денивеляции. Вертолёт над нашим лагерем 88-го года на Арабике ушел в сторону Бзыби. В пещере Богуминская погиб от переохлаждения руководитель поисковой группы. Подземный мир собирал дань в отместку за вырванные у него рекорды.

* * *

Июнь 1989 года. Я сижу на берегу Исети – тихой уральской реки. Здесь, в Свердловской области, обрел прописку Третий (и как оказалось – последний) Всесоюзный слет туристов. На несколько дней съехались сюда и спелеологи. Наша база в стороне от огромного, похожего на российский базар – народу много, товара нет – табора туристов других видов. У нас – тишина и покой. На одной стороне реки лагерь, на противо­положной трассы соревнований. Белые отвесы обрываются прямо в воду, старт с плавучих понтонов. Сосны отражаются в воде, медленно скользящей мимо.

Мысли плывут, как река, медленно и спокойно. Вот и свершилось. Вчера поздно вечером 8 июля 1989 года здесь, на берегу Исети, была явочным порядком учреждена Ассоциация Со­ветских спелеологов – новая спелеологическая организация принципиально отличного – горизонтального построения. Учредителями Ассоциации стали 43 представителя различных регионов страны, в том числе и Казахстана. Первым спонсором АСС стал наш клуб спелеологов «Сумган», взяв на себя расходы по размножению первого информационного письма исполкома и устава организации. На Урале за какие-то два часа было сде­лано то, что вынашивалось годами. То, о чём думали, но все не решались приступить к реализации. Дорогу осилит идущий.

Этот сезон мы продолжаем под флагом первой в истории страны спелеологической организации, принявшей на себя толь­ко координирующие функции. Никаких директив, указаний, руко­водства, власти и подчинения. Мы заново осознаем себя в этом мире. Впервые в нашей дикой стране создана спелеоорганизация на основе индивидуального членства. В конечном итоге ценно только благополучие каждого отдельного члена, каждого конкретного спелеолога, спелеотуриста, кейвера, карстоведа, каждого из нас в отдельности. Думается, что если каждому бу­дет хорошо в отдельности, то уж всем вместе тем более.

Так думалось, так мечталось. В обустройстве мира и свое­го места в нем каждый должен приложить свою руку. Чтобы по­том не сетовать, что построили не то. На Исети мы сделали небольшой шаг по пути этого обустройства. И в том, что нашей организации, едва родившейся, не суждено было жить долго – не наша вина. Развал СССР положил конец всем планам.

А тогда на Урале мы чувствовали подъём и настроены были решительно. Будет ли все так, как заложено в Уставе АСС, как понимается единомышленниками? Это зависело от многих фак­торов. И многое зависело от нас самих. Нельзя сказать, что мы достигли единодушия по всем вопросам. В масштабах огром­ной страны нас и дальше раздирали противоречия. Красноярск, бывший столько времени сторонником независимого пути разви­тия, вдруг изменил курс с точностью до «наоборот», прельстившись призрачными обещаниями дотаций со стороны спорткомитета. Глупо отказываться от денег, но стоит ли ради них менять цвета своих знамен? Деньги на свои безумия нужно зарабатывать самим. Или продавать результаты своего ремесла, увлечения, принося людям то, за что они готовы платить. Но не просить с протянутой рукой. Были и другие противоречия. Но в конечном итоге, мы и создавали свою Ассоциацию, чтобы каждый мог реализовать свой собственный путь, способ сущест­вования. Чтобы вопрос, чей путь лучше, не приводил к подав­лению одних другими, и только жизнь могла бы показать, кто был прав и в чём.

Временный исполнительный комитет был избран в составе трех человек: Николай Андреевич Марченко – президент, Евге­ний Михайлович Стародубов – вице-президент, Виктор Алексее­вич Новиков – член исполкома. Все москвичи. Они были первыми и последними руководителями Ассоциации советских спелеоло­гов.

* * *

А скоро закружат нас горные дороги. Новый сезон. Что нас ждёт вперёди? Оказавшись в горах, мы испытываем облегчение, сравнимое разве что с облегчением иного горожанина, добрав­шегося до собственной квартиры: «мой дом ­– моя крепость». В горах мы переживаем иллюзию свободы. А может быть, это и есть сама Свобода? В горах мы не зависим от скученного обще­жития городов. Мы полагаемся только на самих себя и умение ладить с силами Природы. Вот оно – главное. Свобода не есть осознанная необходимость, как утверждают большевики. Это зависимость только от объективных законов природы и собственной воли.

Издавна люди стремились к двум вещам: свободе и справедливости. Один умный человек заметил, что там, где есть свобода, нет справедливости, потому что вступает в силу закон сильного, а справедливость всегда ограничивает свободу сильных в пользу слабых и беззащитных. В горах мы ближе все­го к безболезненному компромиссу между этими желанными край­ними состояниями. И это делает нас счастливыми.

К чему мы стремимся? Вечное познание бессмысленно, если не находить наслаждение в самом его процессе. Все обесцени­вается и в том случае, если узнать, что выше достигнутого – нет уже ничего. Достижение конечного также печально, как и осознание невозможности достичь бесконечного. Грустно взойти на высочайшую вершину мира. Пещеры, в отличие от гор, всё ещё оставляют нам надежду...

Вот и всё, вот и всё,

Вот и кончилось –

Мы стоим на пороге разлук.

Что ждало нас,

Отмерено полностью:

До свиданья, мой ласковый друг!

Эти сосны и скалы уснувшие

В темном зеркале спящей реки –

Всё в мгновение ока разрушится,

Когда мы соберем рюкзаки.

Но когда-нибудь снова мы встретимся

У грядущих неведомых скал,

И припомнится вдруг

Этот Третий

Всесоюзный наш слёт и Урал

Эти сосны и скалы нависшие

Над спокойствием сонной реки

Нам привидятся, видятся, видятся,

Когда мы соберем рюкзаки.

Это сбудется, сбудется, веришь мне?

В день неведомый, в ночь у костра

Вдруг взовьются, как флаги над крепостью

Наши встречи, Исеть и Урал…

Ах, вы, сосны и скалы беспечные!

Твои руки, как воздух, легки, –

Всё останется памятью вечною,

Когда мы соберем рюкзаки [4]...

Начало февраля 1990 года. Держу в руках письмо. Прошлым летом в Пантюхинской случилось несчастье – в 107-метровом колодце на спуске порвалась верёвка. Почему? Шесть или семь человек спускались по этой верёвке, пока один, в самом нача­ле спуска, не допустил серьёзного рывка. Платой за ошибки оказалась жизнь. Подробностей я не знал. Неужели группа работала на одинарной верёвке? Эта мысль не давала мне покоя, и я написал руководителю керченских спелеологов, моему старому товарищу по кавказским дорогам Сергею Клименко. И вот ответ.

«Здравствуй, Костя!

Спасибо за поздравление с Новым годом. О несчастном слу­чае: при спуске из-за перегрузки основной верёвки произошел её обрыв. Самостраховка по тросу оказалась неэффективной.

По итогам 1988 года составлен отчет в полном объеме (с полным набором картографического материала: СТО, разрез, план).

У нас большие планы по работе в Пантюхинской и ещё не на один год. Это трассирование водотоков, как подземных, так и поиск разгрузки на поверхности. Поиск дальнейшего продолже­ния как вверх, так и вниз. Иных перспективных мест. Уточне­ние глубины, так как она может быть чуть больше. И ещё много других задач. Надо отметить, что пещера уже сильно за­мусорена, а желающих посетить её и оставить после себя грязь, становится всё больше. Мы не хотим, чтобы она стала похожа на Солдатскую, практически не посещаемую из-за жуткого запаха гниющих остатков и мутной воды, совершенно непригод­ной для питья и приготовления пищи. В этом году будем рабо­тать несколькими группами и в разное время, но основная работа планируется на август. Я думаю, нам было бы неплохо согласовать наши действия, чтобы мы не только не помешали друг другу, а совместно поработали на пользу дела. СРТ для нас пока удел будущего, мы работаем: верёвка-верёвка, трос-верёвка. Кстати, если не знаешь, глубина пещеры 1571м.

С наилучшими пожеланиями, Сергей Клименко».

Перечитываю, не веря своим глазам. Пантюхинская – -1571 метр! Это Полюс! Это рекорд. Это победа!

Пантюхинская – глубочайшая пропасть мира!

Глубочайшая ли?